среда, 22 ноября 2017 г.

Ещё подборка


31.jpg
32.jpg
33.jpg
34.jpg
35.jpg
36.jpg
37.jpg
38.jpg
39.jpg
40.jpg
41.jpg
42.jpg
43.jpg
44.jpg
45.jpg
46.jpg
47.jpg
48.jpg
49.jpg
50.jpg
51.jpg
52.jpg
53.jpg
54.jpg
55.jpg

Вопросы Мустафе Найему на четвёртую годовщину Майдана. Александр Роджерс

На четвёртую годовщину начала Евромайдана хочется спросить тебя, Мустафа: так за что скакал Майадан? Шось не так с перемогой?

«Ну что, дочка, помогли тебе твои кружевные трусики?»

Сегодня четыре года с момента, когда Мустафа Найем за мелкий прайс от своего работодателя Левочкина написал про «Берите с собой горячий кофе и хорошее настроение», что привело к уходу Крыма, гражданской войне и падению ВВП Украины более чем в два раза.

Кагдила, Мустафа?!

Почему ты, такой любитель кофе, не пошёл его пить с «патриотом Украины» Коломойским? И где твоё хорошее настроение?

Ну что, подведём промежуточные итоги?

1. Десятки тысяч погибших (только небоевые потери ВСУ, озвученные Матиосом, превышают десять тысяч).

2. Украина под внешним американским управлением.

3. Олигарх Порошенко грабит страну, как и не снилось никаким Януковичам. Другие олигархи стараются не отставать.

4. «Антикоррупционеры» погрязли в коррупции.

5. Экспорт в Евросоюз ниже, чем был до подписания евроассоциации.

6. Благодаря созданию новой «полиции» раскрываемость преступлений упала в десять раз. А количество преступлений выросло в три раза.

7. Страна наводнена нелегальным оружием и вооружёнными «патриотами», которые не скрываясь безнаказанно грабят, убивают, занимаются рейдерскими захватами и рэкетом. Весь криминалитет уже несколько лет в полном составе ушёл в «патриоты», потому что это позволяет совершать любые преступления (если, конечно, делиться с Порошенко и Аваковым). Можно даже убивать ментов, как в Княжичах.

8. Режим Порошенко перессорился со всеми соседями. Польша, Венгрия и Румыния уже практически не скрывают своих территориальных претензий к Украине. А сегодня из Киева выслали белорусского дипломата. Цэ перемога?

9. В стране культ восхваления нацистских коллаборационистов. В эмблемах официальных структур МВД – нацистская символика. По городам проходят факельные марши нацистов вперемежку с гей-парадами.

10. Внешний долг продолжает расти. Причём теперь для этого даже не надо брать новые кредиты – к нему просто приплюсовывают проценты по старым долгам. А такие «реформаторы» как Яресько, привели к тому, что проценты по долгам выросли с 3-3,5% до 7,5-7,75%. Плюс «реструктуризация» долга предусматривает также, что если ВВП каким-то чудом покажет рост выше 3%, то кредиторы получат ещё и дополнительные выплаты кроме этих и без того зашкаливающих процентов.

11. Население массово разбегается. Несколько миллионов сбежало в Россию, ещё почти столько же – в Польшу и другие страны Европы.

12. Нищенские зарплаты и пенсии, сопоставимые лишь с африканскими, но уж никак не с европейскими.

13. Абсолютно бесправное население, в которое «новые паны» типа Пашинского или охранников Яроша могут безнаказанно стрелять, и им за это ничего не будет.

14. Спикер парламента – открытый нацистский дегенерат со справкой из дурдома.

15. Коммунальные тарифы, которые превышают половину и без того нищенских зарплат.

16. Русофобская истерия, доносы, цензура, преследование инакомыслящих. Тысячи людей в тюрьмах из-за своих политических убеждений, террор, внесудебные расправы, диктатура латиноамериканского образца.

17. Деградация всех институтов государства, скорее всего необратимая.

Я могу долго продолжать, но не вижу в этом особого смысла. Давай лучше поговорим о том, что получил за подстрекательство к кровавому госперевороту сам афганский таджик.

Депутатство? А оно тебе было надо? Кто регулярно ноет о том, что денег не хватает на проживание в Киеве? Кто жалуется на высокие цены на бензин для мопеда?

Так за что скакал майдан? «Где радость побед?»(с)

P.S. А помните, как вы нам рассказывали «Если что не так, то мы и Порошенко скинем»? Неужели всё «так»? Нет? Так почему не скидываете? Без печенек не майданится?


Любовь зла

В жизни практически каждого нормального гетеросексуального человека, верного своей жене, лет в тридцать пять наступает кризис моногамности. Он перестаёт быть смущённым юнцом, лишённым всякого опыта, робеющим перед девушками и слабо представляющим себе их устройство. Нет, он всё уже знает, но ещё не стар, а наоборот — молод и привлекателен. И хотел бы применить свои знания с чистого листа, с высоты всего накопленного за годы опыта. И тем подобный мужчина всегда привлекателен для юных нимф — таких же, какой когда-то была и его жена. Но тогда он, увы, вовсе не был таким, как теперь.
Эксцессы случаются почти с каждым — так трудно устоять перед осознающей свою женскую силу желающей самкой. Но эксцесс — это не страшно. Самый важный выбор для мужчины наступает не тогда, когда он решается или нет. А тогда, когда ему надо определить дальнейшие перспективы. Потому что, во-первых, нимфе нужен не столько он, сколько его опыт, и потом она, разумеется, попробует поискать помоложе. А во-вторых, даже если и не попробует, то с ней в дальнейшем будет всё то же самое, что уже было с женой. Мудрый мужчина вернётся домой. Глупый, раз вступив на ложный путь, будет идти по нему и впредь, до самой старости, пытаясь и в семьдесят лет быть тем же, тридцатипятилетним. А на деле будучи старым вонючим козлом.
А ещё с глупым мужчиной непременно произойдёт вот какая история. Однажды он где-нибудь случайно натолкнется на свою брошенную жену и вдруг увидит, что та расцвела, приоделась и выглядит так, как будто у неё всё значительно лучше, чем у него. И не будет ему больше покоя. И однажды одиноким вечером, разглядывая её фотографии на Facebook со стаканом простого шотландского виски, он вдруг поймёт, что всё сделал неправильно. Напившись, он позвонит ей, она не захочет с ним говорить — и тогда он решит испортить ей жизнь.
А что же та самая брошенная жена? Естественно, все мы не без недостатков. Однажды она посчитала, что её женская борьба завершена, что мужчина рядом с ней уже есть и далее предстоит ровный путь. Существование юных нимф во внимание не принималось, конкурентная борьба прекратилась. Постоянный халат, стоптанные тапочки, быстрые углеводы по вечерам перед телевизором и «голова болит» — вот это всё. И разумеется, обиды за то, что летом Турция, а не Бали. И только шок от измены и предательства заставил её снова смотреть на мир жадными глазами, вступив в жестокую конкуренцию с юными нимфами. Новая профессия, новая прическа, спортзал, машина за свои деньги и сезонный шопинг в Милане. Оказывается, всё это можно было себе позволить, если сэкономить на пончиках.
Это, разумеется, не аналогия, а аллегория. Но как-то именно так представляется мне нынешнее отношение к России её былого совокупного, как говорится, «партнёра».
Неприступная Россия так долго ему сопротивлялась, что когда таки сдалась ему на милость, он решил, что так будет всегда. И мы тоже считали, что так будет всегда и что все вопросы за нас будет решать кто-то другой, потому что мы девочка и сами ничего решать не хотим.
А хотим только на ручки. Увы, чудес не бывает, и случилось именно то, что должно было произойти. В мире двести с лишним стран, каждая из них смотрит на взрослого, состоявшегося партнёра снизу вверх — и у партнёра глаза разбегаются. Россия же, почувствовав измену и предательство, решила заняться собой. И преуспела. Красивая, независимая и во всеоружии, Россия вышла на широкую улицу, где ей вдруг встретился не верящий своим разбегающимся глазам былой совокупный «партнёр».
В ход пошло всё, что обычно в таких случаях идёт в счёт: распускание слухов, публикация компрометирующих фотографий, предъявление счетов за былые совместные траты и сложная политика френдования в соцсетях. «Партнёр» всячески старается ограничить нам конкуренцию и запрещает своим приятелям поддерживать с нами хоть какие-то дружеские отношения.
Санкции против тех, кто имеет дело с нашими компаниями.
Изощрённые издевательства над нашими спортсменами, обвинёнными в применении допинга.
Безумные слушания в конгрессе США о «вмешательстве» России в американские выборы.
Обвинения нас во вмешательстве в любые процессы в Европе, в киберпреступлениях, а теперь уже и в применении химического оружия в Сирии (!).
Заявление Эрика Шмидта о том, что Google будет ранжировать СМИ так, чтобы RT и Sputnik не попадали в топ поисковой выдачи.
Недопуск нашей военной техники на авиасалон в Фарнборо.
Пока ещё обвинение России в сексуальных домогательствах к американским актрисам считается весёлой интернет-шуткой, но, поверьте, лучшие нейроны общего партнёрского мозга уже думают, как обвинить нас и в этом. Что это мы испортили жизнь нашему партнёру, соблазнив его, будучи нимфой, и тем самым обманом ввергли беднягу в череду жизненных неудач.
Может ли такая тактика действительно ограничить нам конкуренцию и усложнить жизнь? Безусловно. Но стратегически подобная линия поведения всегда будет проигрышной. Потому что Россия стала такой, какая она сейчас, именно потому, что ей однажды искусственно ограничили возможности для конкуренции, тем самым вынудив её искать новые варианты развития. Новые искусственные ограничения в конкуренции неизбежно приведут к тому, что мы найдём ещё более новые варианты развития. Это вопрос нашего выживания, а выживать мы умеем.
Та же причина, по которой наш совокупный «партнёр» однажды остался без нас (то есть почивание на лаврах с предположением, что всё под контролем), неизбежно приведёт к тому, что его жестокое разочарование повторится. Потому что человечеству много тысяч лет, но за эти тысячи лет оно существенным образом не изменилось. И в нём всегда будут воспрянувшая ото сна сильная красавица и делающий ей подлости старый вонючий козёл.

«Это разложение, а не новая Европа»

Главы рукописи «Из дневника переводчика вермахта»




Под заголовком «Из дневника переводчика вермахта» подготовил к печати воспоминания своего дяди, бывшего царского офицера, потом эмигранта, а во время войны оказавшегося в немецкой армии, академик РАН, профессор СПбГУ Иван Стеблин-Каменский. В предисловии он пишет:

«Мой дядя, Иван Иванович Стеблин-Каменский, после окончания в 1914 году Морского кадетского корпуса служил на Черноморском флоте, участвовал в морских боях с турецкими кораблями у Босфора, награжден орденом св. Анны с надписью «За храбрость». Потом служил штурманским офицером на эскадренных миноносцах «Счастливый» и «Поспешный», награжден орденами и Георгиевским оружием, произведен в капитаны. В 1920 году, вместе с российским флотом, эвакуировался из Крыма в Бизерту, по увольнении жил во Франции, работал таксистом, редактировал ежемесячный русский военный журнал «Армия и флот», издававшийся в Париже. Во время Второй мировой войны – военный переводчик германского вермахта, в 1943–1944 г.г. состоял при штабе 206-ой дивизии на Восточном фронте. В 1944 г. дядя застрелился. Его дочь, Татьяна Ивановна, проживающая в Париже, сохранила его дневники военного времени, которые передала мне для подготовки их к публикации. Дневники эти представляют несомненный интерес и как исторический, и как психологический документ».

9 декабря 1941 г.

…До Витебска ехали более суток. Очень сильный мороз. Погрузились на сани. Город разрушен… Дом хуже сарая. Одна комната, солома, но очень тепло. Все время нам выдают хлеб, масло, колбасу, консервы. На остановках – суп, кофе, чай. Чем живет местное население – неизвестно. Но люди здоровые, краснощекие, крупные, как раньше.

Красноармейцы же – покойники, их нечем кормить, живут под открытым небом, умирают тысячами… Все, кто их видел, говорят, нельзя выдержать, можно сойти с ума.

В церкви была служба, почти только бабы, много молодых, детей, стариков. Все истово молятся, становятся на колени. Поет женский хор, хорошие голоса, неплохие напевы, как в Сергиевском подворье в Париже.

Мужского населения почти нет, кроме стариков. Церковь такая же запущенная, но сохранились хорошие образа, полотенца с вышивками. Молебен Георгию Победоносцу, потом панихида. Священник изможденный, но служит, как в Париже. Нищие старушки – извиняюсь, что ничего, кроме денег дать не могу. Одеты тепло, но встречаются и совсем иссушенные лица.

12-го декабря, Ржев, Тверской губернии. Штаб 25-го корпуса.

…Никуда не выходил. Простужен немного, да и страшит контакт с населением, с его нуждой. Жду, когда жизнь сама смолкнет. Не говорю уже про комфорт, но надо готовиться к тяжелой, одинокой жизни, видеть ужасные сцены страданий, насилий… Вертеть машины на фабрике, и стоять ночью мне было невмоготу, а вернуться в Париж и зажить прежней жизнью – уже невозможно. Одна надежда на Бога и на чудо. Впереди еще очень, очень темно и черно. За семью не беспокоюсь материально, только отчасти дети беспокоят…

21-го декабря. Большое Копково.

…Последние дни – метель, поистине «занесло тебя снегом Россия…». Условия войны здесь очень тяжелые: казенный паек невелик, и единственное удовольствие солдата – съесть что-нибудь лишнее и натопить печь докрасна хоть бревнами соседнего дома. Наряду с сердечностью встречается и жестокость, берут последнюю корову, картофель или даже вещи – тулупы и валенки. А как будет жить население – все равно, отношение как к мухам, помрут, так и должно быть. Отчасти это не только понято, но и справедливо: ведь большевики обращались с населением гораздо хуже. Ужасная вещь война со всеми последствиями и разрушениями, которые она несет.

28 декабря. Луковниково.

Мы отступаем. Большевики уже несколько дней, как перешли в атаку превосходными силами с танками и артиллерией. Им удалось прорвать фронт, и наша дивизия все оттягивается назад, и завтра утром мы едем на юго-запад. Немцы имеют много раненых. Советская авиация атаковала и наше село и колонны отступающих… Большевики несут страшные потери (так говорят, но, может, для утешения?)… Какой ужас война. Насколько она ужаснее в тылу, чем на фронте, как ужасны ее последствия.

Немцы мои присмирели и невеселы. Все карты теперь спутаны, и сказать, что будет дальше, как и когда все это кончится, совсем не так легко, как это было в 1939 году.

6-го января 1942-го года. Яблонька.

29-го утром, мы, лазарет и другие части начали отходить. Отступление, как всегда, было немного беспорядочным. Мороз. Ехать на санях невозможно, иду пешком… Вся дорога – одна колонна. Советские самолеты атакуют, немцы никак не отвечают, все бегут, прячутся. Сначала бомбы, вижу, как кидают, потом пулемет. Есть убитые и раненые. Все время стрельба и бомбы. Советы наступают очень сильно, немцы имеют очень сильные потери.

…Всюду, куда не приходим, бедность и пустота. Малое, что еще было у колхозников, забрано или красными или немцами.

…В этот день весь наш корпус был отрезан и окружен. Порядка особого нет, да и вообще от той армии, что мы видели во Франции, ничего не осталось. То был вахт-парад, чудная погода, чудные стоянки, еда, вино, веселье, прогулка, слава. Тут – холод, голод, теснота, грязь, убогие ночевки в соломе… Энтузиазма и в помине нет, тех радостных и восторженных лиц, что показывают журналы.

…По дороге узнали, что большевистское наступление отбито, взято 7000 пленных и они уходят на старые места… Все вообще ужасно боятся прихода большевиков… Чувствую себя очень слабым, сплю хорошо, но похудел за этот месяц ужасно – кожа да кости… Все, что имел в последнее время в Париже и Менюле, кажется небывалым блаженством. Хотя бы на миг вернуться снова… Что уехал не жалею, но лишил себя такого блаженства, о котором и не подозревал…

11-го января. Яблонька.

…Тут задержалась немецкая часть СС, с черепом и костями, которые бесчинствовали, пьянствовали, насиловали женщин и буквально ограбили все население.

Забирали не только валенки, тулупы, кур, поросят, но взламывали сундуки, били, угрожали и т. д. Вообще, немецкие солдаты оказались не теми, что мы думали, сидя во Франции, и ведут грабеж населения без зазрения совести… Это разложение, а не новая Европа.

13-го января. Яблонька.

Стоят очень сильные морозы, вот уже три дня. Снега немного, но все деревья покрыты таким инеем, что весь пейзаж совершенно белый. Восход и закат солнца совсем особенный: красное солнце поднимается из-за горизонта, как в оперетке, и так же прячется за горизонт. На днях к нам привезли раненого солдата, который умер. Силой хотел взять корову у крестьянина в Удоме, а тот ударил его чем-то тяжелым. Как все это произошло, в точности, конечно, неизвестно. Мои немцы говорят, что в наказание были расстреляны все крестьяне... Господи, спаси и сохрани всех, любимых мною, сохрани и спаси Россию и всех русских! Господи, спаси Россию, спаси мир, да кончится поскорее война, смута и разорение…

17-го января. Сазоново.

Сегодня прекрасный день, солнце, не холодно. Все наши уехали дальше, я остался с ранеными. Деревня ужасно бедная, хаты пустые, развалившиеся, грязные, масса детей. Раненые в ужасных условиях, в грязи, тесноте, в вони, на соломе. Но когда я смотрю на страдания немцев, мне не тяжело, наоборот, какое-то утешение, что не только русские страдают…

6-го февраля. Трушково.

…Чем живет население, одному Богу известно. Вероятно, только одной мерзлой картошкой, но немцы этого не хотят понимать, и очень несправедливы и жестоки.

10-го февраля. Трушково.

…Присматриваясь к населению, вижу, что молодежь дерзкая, смелая, за словом в карман не полезет, и что вообще никакой ненависти у них к Советам нет.

Конечно, я вижу только крестьян. Они все ругают, на чем свет стоит, колхозы, но разве раньше они не ругали свое житье при царе, обвиняя во всем помещиков? Теперь ясно, что при таком настроении крестьян восстания быть не могло…

Думаю, что у нас было неправильное представление о жизни в Советах. Не всем было так плохо… Но, конечно, было страшно строго и всех заставляли страшно работать. Этим они заменяли разумную систему производства, потому все же создали технику в армии…

…Большевики все время атакуют и, конечно, несут тяжелые потери.

2-го марта. Бурцево.

…Вести с фронта плохие. К западу от нас большевики взяли Мостовую, станцию железной дороги Ржев-Нелидово, что много южнее нас, так что мы стоим, далеко выступая, и вряд ли здесь удержимся. По этому поводу был разговор, мои повесили носы, но в победе не сомневаются, только видят, что это будет очень трудно и очень долго. Тут, очевидно, не хватает ни войск, ни техники. Куда делась немецкая авиация, танки, артиллерия – непонятно. Большевики во всем этом имеют перевес, а если и терпят потери, то и немцы несут очень тяжелые, отстаивая фронт… Теперь, узнав действительность, вижу, насколько тон газет и корреспондентов с фронта фальшив и несправедлив: сплошной сахар и идеализация которых на самом деле я и на грош не встречал…

17 марта. Бурцево.

…На фронте очень тяжело, постоянные случаи членовредительства. Солдаты бросают в снег пулеметы и патроны и не идут вперед – и такие случаи не единичны. Большевики все атакуют и положение наше невеселое. Войска совершенно выдохлись, это видно по раненым, они совершенно деморализованы…

30-го марта. Бурцево.

…Очень грустно все переживаю. Не могу защитить население, вижу, что они лишаются последнего, и не могу прекратить своеволие солдат. И вообще, мне очень тяжело видеть этот новый, неизвестный мне, облик немецкого солдата, без всякого человеческого чувства, который, имея больше, чем нужно для пропитания, отбирает последнее от женщин и детей. Меня всего переворачивает, возмущает, оскорбляет, и я ничего не могу сделать и должен с ними служить…

…Меня поражают наши немцы своим невежеством и отсутствием воображения: они ничего, как будто, ни про Россию, ни про большевизм не слыхали, спрашивают: кто был Пушкин, коммунист?

7-го апреля. Бурцево.

…Доктор Шепфер удивительно толстокожий и беззастенчивый, хотя очень милый человек. Но он типичен для немцев: приходит к нам, когда все за столом. Нельзя, значит, не предложить ему тарелку супа. Он не отказывается и спокойно ест три тарелки! А мы уже давно окончили и ждем разрешения закурить. Я бы и ложки не проглотил, а он, как будто нарочно, медлит, отставляет еду, разговаривает. Он не понимает, что всем мешает.

…Много меня расспрашивают мужики и бабы про все, уже привыкли и слушают внимательно. Но им непонятна моя ненависть к большевикам, так как им не хватает с чем сравнить их подневольную жизнь. Только не хотят верить, что в Германии крестьяне не сдают хлеб государству. Это главное, что их интересует: а сдают ли там хлеб государству, не верят, что можно весь хлеб оставлять себе и распоряжаться им как хочешь!

10-го апреля. Бурцево.

Появились больные сыпным тифом солдаты, по этому случаю большое беспокойство… У немцев нет никакого терпения, ни понимания природы и обстановки, - хотят, чтобы дороги здесь были, как в Германии. Был ветеринар, осматривал лошадей. В нашей дивизии из 6 тысяч лошадей только за март пало 1100… На фронте плохо. Пехота стоит днем и ночью в открытом поле, все мокрые. Не хватает унтер-офицеров, новых солдат надо гнать вперед, никакого воодушевления.

Как все исказила пропаганда и как вредно для здоровья страны отсутствие свободного голоса. Ведь, как и у Советов, все в руках партии, все говорится и пишется по указке, все восхваляется до небес, когда на самом деле совсем не то…

Зимнюю кампанию называют страшной катастрофой, солдаты оказались без позиций, без одежды и без соответствующей техники на сорокаградусном морозе…

18-го апреля. Бурцево.

Два месяца, как мы пришли сюда. Сегодня опять прекрасный жаркий день. Снег тает на глазах и его осталось очень немного. Еще немного, и начнет подсыхать. Сидел и даже поспал на скамейке, на огороде, после обеда. Сразу охватили грустные думы – отдал себе отчет, где я и что я. Не говоря про все ужасное прошлое и разорение от войны (которая еще не кончилось), ужасно думать о будущем России. Украина отделена вплоть до Дона, финны на севере, румыны на юге, о русском правительстве, о русских, о русских интересах - ни слова… Ошибка политическая от незнания России, а главное, от высокомерия, нехристианского, нечеловеческого отношения к другому человеку, если он не немец…

22 июня. Бурцево.

…Ужасно, как немцы всюду вызывают к себе нелюбовь. И не только оттого, что они победители, конечно, а потому, что их отношение к другим какое-то неприятное. Вспоминаю слова Достоевского, что все народы самодовольны, но всех неприятнее немцы, каким-то тупым самодовольством…

13-го сентября. Кучино.

Немцы ведут войну с комфортом, с клейкой бумагой и кисеей от мух! И вся их тактика основана на страшном техническом преимуществе. Так было в 1914–1918 годах, так и теперь. Мы их дубиной, а они нас – пулеметом. Солдат они берегут, кормят хорошо, одевают хорошо, живут тоже в хороших условиях. Ездят в отпуск, получают и отсылают письма и посылки, не изнуряют работой, наоборот, тут все живут как на летнем отдыхе.

И наступают они только тогда, когда имеют страшное техническое преимущество и могут буквально раздавить противника без пролития крови…

16-го апреля 1944. Витебск. Аэродром.

Вот дожил до Пасхи, был у заутрени и обедни и не получил той радости, которую ожидал… Уже по дороге встретил группы девушек в беленьких платочках и прифранченных, и даже целые толпы жителей, направляющихся в церковь. Это все шли из рабочих лагерей. Когда мы пришли, церковь была переполнена так, что буквально яблоку было негде упасть. Я с трудом прошел вперед на клирос, мое место было занято… Меня не обрадовала эта толпа, мне была куда милей служба в полупустой церкви. Раздражали и немецкие солдаты, приведшие жителей из рабочих батальонов и тоже вошедшие в церковь… Увидев, что в алтаре стоят немецкие солдаты, я выгнал их всех в сторожку, где тоже сидели и стояли солдаты. Объявил им всю непристойность их поведения. Они, идиоты, отвечают, что в церкви нет места. То есть до того нетактичные и грубые люди! И еще воображают себя «культуртрегерами»! Истинные ландскнехты! Сказал им, что это алтарь, что они могут быть снаружи или в сторожке, но не в алтаре… При входе в церковь стоял солдат в пилотке, которому я приказал ее снять, что он исполнил с неудовольствием. Их нетактичность не имеет границ. На меня это страшно действует, и все мое радостное ожидание испарилось из-за этих мелочей. Или, может быть, эти мелочи, вместе взятые, были грубыми ударами по моему национальному православному чувству? Напомнили мне о том ужасном унижении и бездне, в которую низверглась Россия?


Иван Стеблин-Каменский
 

Анекдот на злободневную тему

Сталин поднимает трубку и говорит:

- Лаврентий, я тут посмотрел репортаж о мальчике из Нового Уренгоя. Записывай. Учителя истории – на Таймыр, пусть оленям историю читает. Директора школы – в истопники, пожизненно. Мэра города и председателя ГорОНО – в командировку, по сталинским местам. Там и оставить на пятнадцать лет без права переписки.

- Понял, товарищ Сталин. А с мальчиком что?

- Мальчика наградить.

- Не понял, товарищ Сталин…

- Наградить. Выдать почетную грамоту. Столько врагов народа нам сдал.



Если бы мне пришлось выступать в Бундестаге, как мальчику Коле...

Если бы мне пришлось выступать в Бундестаге, как мальчику Коле, то я, пожалуй сказал такие слова:

- Уважаемые депутаты. Сегодня я увидел чудо. И это чудо называется Германия. Я шел к вам и смотрел на красивые берлинские улицы, на людей, на замечательные памятники архитектуры, и теперь я стою тут, и смотрю на вас. И я понимаю, что всё это чудо. Что вы все родились на свет и живете в Германии. Почему я так думаю?

Потому что учитывая то, что ваши солдаты сделали у нас, на оккупированных территориях, бойцы Красной Армии имели полное моральное право уничтожить весь немецкий народ. Оставить на месте Германии выжженное поле, руины и только параграфы учебников напоминали бы о том, что была когда-то такая страна.

Вы вероятно не помните всех подробностей оккупации, но это и не нужно. Я просто напомню вам о том, что солдаты Вермахта и СС делали с советскими детьми. Их расстреливали. Часто на глазах у родителей. Или наоборот, сначала стреляли в папу с мамой, а потом в детей. Ваши солдаты насиловали детей. Детей сжигали заживо. Отправляли в концлагеря. Где у них забирали кровь, чтобы делать сыворотку для ваших солдат. Детей морили голодом. Детей жрали насмерть ваши овчарки. Детей использовали в качестве мишеней. Детей зверски пытали просто для развлечения.

Или вот вам два примера. Офицеру вермахта мешал спать младенец, он взял его за ногу и разбил его голову об угол печки. Ваши летчики на станции Лычково разбомбили эшелон, на котором пытались вывезти детей в тыл, и потом ваши асы гонялись за перепуганными малышами, расстреливая их в голом поле. Было убито две тысячи детей.

Только за одно то, что вы делали с детьми, повторюсь, Красная Армия могла уничтожить Германию полностью с ее жителями. Имела полное моральное право. Но не сделала. Жалею ли я об этом? Конечно нет. Я преклоняюсь перед стальной волей моих предков, которые нашли в себе какие-то невероятные силы, чтобы не стать такими же скотами, какими были солдаты Вермахта. На пряжках немецких солдат писалось «С нами Бог». Но они были порождением ада и несли ад на нашу землю. Солдаты Красной Армии были комсомольцами и коммунистами, но советские люди оказались куда большими христианами , чем жители просвещенной религиозной Европы. И не стали мстить. Смогли понять, что адом ад не победить.

Вам не стоит просить у нас прощения, ведь лично вы ни в чем не виноваты. Вы не можете отвечать за своих дедов и прадедов. И потом, прощает только Господь. Но я скажу честно – для меня немцы навсегда чужой, чуждый народ. Это не потому что лично вы плохие. Это во мне кричит боль сожженных Вермахтом детей. И вам придется принять, что как минимум еще моё поколение - для которого память о войне это награды деда, его шрамы, его фронтовые друзья - будет воспринимать вас так. Что будет потом, я не знаю. Возможно, после нас придут манкурты которые все забудут. И мы многое для этого сделали, мы много что просрали сами, но я надеюсь, что еще не все потеряно для России.

Нам конечно нужно сотрудничать . Русским и немцам. Нужно вместе решать проблемы. Бороться с ИГИЛ и строить газопроводы. Но вам придется принять один факт: мы никогда не будем каяться за нашу Великую эту войну. И тем более за Победу. И тем более перед вами. Во всяком случае, повторюсь, моё поколение.

Потому что мы тогда спасли не только себя. Мы спасли вас от вас самих. И я даже не знаю, что важнее.

via

Подборка


1.jpg
2.jpg
3.jpg
4.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg
8.jpg
9.jpg
10.jpg
11.jpg
12.jpg
13.jpg
14.jpg
15.jpg
16.jpg
17.jpg
18.jpg
19.jpg
20.jpg
21.jpg
22.jpg
23.jpg
24.jpg
25.jpg

Маленькие птички - большие деньги